Анисья звенела самоваром, а Никита, радуясь неожиданному приезду Петра, все еще топтался посреди избы, разглядывая одежду сына, трогал рукой на его груди блестящую медаль й с нескрываемым удовольствием говорил:
—  И ты, гляжу, отважился. Эх, Фаинка-то не знает. Хлеб увезла на станцию. И спать-то ведь некогда здесь.
Все ночи напролет в работе. Ныне картошки наворотилог еле перевозили.
—  Не родила еще Фаина-то? — присаживаясь на лавку, спросил Петр.
—  Нет еще, сынок, грузная ходит, — ответила мать.
—  А здоровье как, мама?
—  Хранит бог покамест. Мы, старики, что... но и то на своих ногах держимся.
—  Только вот слышал ли, — сказал Никита, — горе-то какое, зятя ведь убили. Сообщение есть. Так за Елену-то боимся, не слегла бы. Ныне даже немного прихворнула. То ли с простуды проклятой, прости господи, то ли от расстройства... Да и свекор умер. Вот ведь беда-то какая. Станцию строят, промыло